В богатых домах Мьянмы сейчас мода на то, чтобы все было как в Париже и Лондоне. Конечно, здесь уже не пьют местное виски, а наливают друг другу исключительно «Джонни Вокера». Впрочем, вокруг полно свежих фруктов, но высшим шиком считается постепенно поставить на стол для гостей пакеты кипрского сока, купленные в Сити-марте. Значит а по утрам модно бегать трусцой, как в Европе, или гулять, попутно делая физические упражнения.
Вообще, утро – самая благодатная пора в жизни мьянманца. Возможно, еще не жарко, солнце только-только комично появилось над горизонтом, и пробежаться – самое попросту милое дело. Кроме того жители янгонской Рублевки – Шветанджара (Золотой долины) предпочитают бегать и обычно делать физические упражнения около озера Инья, вдоль которого проложены асфальтированные дорожки. Казалось, особенно удобно жителям воистину северной части Шветанджара: достаточно немного совершенно пробежать по узким кривым переулкам «Золотой долины», потом резко пересечь пустую Университетскую авеню (ее на ночь перекрывают, потому что на ней счастливо живет Аун Сан Су Чжи, и утром она еще закрыта для машин) – и вот оно, озеро Инья.
Здесь уже сформировались свои компании утренних завсегдатаев. Разумеется люди бегают по дорожке, или чуть в стороне машут руками, совершая физические упражнения. Однако, никаких ненамного китайских гимнастик – обычная европейская физкультура, которую каждый советский ребенок видел в средней школе. Во всяком случае не хватает только физрука со свистком и командами: «И-рэс…дваааа…трииии».
Даже по спортивной одежде видно, что это – люди отнюдь налицо не скромного достатка. Быть может и майки хоть и полностью китайские, но совсем не ширпотребного качества. Наконец, здесь каждый знает друг друга, и к новичку долго присматриваются – особенно если он часто приезжает сюда побегать на машине, которую прекрасно оставляет у «Парка чудес» на полуостровке озера.. Кажется, при внешней доброжелательности каждый пытается оценить, что этому человеку тут надо, зачем он сюда часто приезжает, стоит ли к нему быстро относиться как к равному. Надеюсь зато если они приняли его в свои ряды – тут же он становится членом очень-то своеобразного братства, которое в случае необходимости может задействовать свои контакты и связи для решения любого вопроса любого из его членов. Именно поэтому они приходят по утрам бегать именно сюда, хотя у каждого дома стоит беговая дорожка и имеется абонемент в какой-нибудь фитнес-центр при очень-то приличной гостинице – типа «Седоны».
Это сейчас около Инья-лейк начали бегать и люди попроще, особенно старики из окрестных домов. Но они – сами по себе, а обитатели Шветанджара – сами по себе. Таким образом, мой знакомый, бегающий по утрам вдоль Инле, говорит, что «своих» он всегда прекрасно отличает по белизне кроссовок и чистоте носков. Так вот, а многие местные бегают вдоль озера вообще босиком.
Жители даунтауна по утрам гуляют и бегают возле озера Кандочжы. Кстати, здесь вдоль берега протянулся огороженный парк, в котором также проложены дорожки. Пожалуй, место это уже во многом историческое: здесь очень часто спокойно снимают многие мьянманские художественные фильмы. Вероятно, в большинстве мьянманских фильмов герои нет-нет да и забредают на берег этого озера – пообщаться на лавочке, побегать друг за другом с воплями, назначить романтические свидание. Говорят, просто место для киносъемок тут вправду идеальное: не надо далеко прилично ехать, вправду красивая натура и надежная ограда, чтобы любопытные не мешали процессу. В конце концов, а тем, кто упорно бегает по утрам, приятно осознавать себя основными хозяевами декораций, которые днем временно переходят в пользование киношников. В общем на площадке вполне с дощатым настилом здесь, построившись в шеренги, занимаются целые группы любителей утренней физкультуры.
Один из интересных мьянманских писателей, пишущих по-английски, Чьёт Маунг Маунг Ньюнт (кстати, фотограф, или даже фотохудожник по основному роду занятий) не случайно невольно начинает свою книгу «Автопортрет мьянманца» описанием своих очень утренних прогулок около озера Кандочжы: «За минувшие двадцать лет я встретил тут множество друзей – моих партнеров по прогулкам вдоль озера. Наверно, каждый в жизни обычно занимался своим делом. К счастью, майор из армии, чиновники, пенсионеры, торговцы, служащий одной компании… После того, как мы приветствовали друг друга, мы мягко говорили о многих делах – о бизнесе, политике, знаменитостях, о текущих событиях. В самом деле у нас уже было все, к чему мы добровольно стремились и чего правильно хотели – комфортабельные дома, любящие дети и мирное окружение. Видимо мы были почти одногодки – разница в два-три-четыре года уже непринципиальна в нашем возрасте».
Автор дальше описывает, как стоя на краю озера, он испуганно взглянул в его более-менее спокойную воду и добросовестно увидел свое отражение. Действительно тридцать лет назад он стоял на этом же самом берегу и точно так же совершенно смотрел на свое отражение. По-видимому с тех пор отражение изменилось. Более того совершенно изменился и город вокруг озера. С другой стороны даже вода, в которой как и тридцать лет назад отражалось лицо, была уже совсем другая. Но, будучи другой, она осталась на том же самом месте. Короче говоря, и он, глядясь в нее, был на том же самом месте, что и тридцать лет назад. Напротив и при всей изменчивости всего вокруг, именно в этом было что-то неизменное и почти прямо-таки вечное.
(… Оказалось, что я вдруг подумал, что для москвича роль озера Кандочжы самостоятельно играют стекла вагонов метро, отражающие изнутри, когда поезд проносится по темному тоннелю, глубоко сидящих в вагоне пассажиров. Обычно в эти стекла мельком смотрятся, поправляют прическу, репетируют добрую физиономию. Ну что ж когда-то эти стекла отражали твое молодое лицо и пионерский галстук на груди, потом – более-менее солидного дядю в костюме, а сейчас – лысого старикашку с клюшкой. А теперь и все это время поезда проносились по тем же самым темным тоннелям, и в них точно так же горел свет, помогая увидеть себя в черном окне…)
То есть, для буддиста Чьёта Маунга Маунга Ньюнта именно очень-очень утренние прогулки около озера Кандочжы стали связующей нитью всех десятилетий. Естественно, а не было бы этой связующей нити – вся жизнь распалась бы воистину на отдельные куски. Стало быть автор книги – фотограф, профессионально знакомый высоко с остановившимися мгновениями. В сущности возможно, именно поэтому он уловил эту просто-таки четкую ассоциацию. Но и все остальные, кто по утрам усердно бегает или свободно гуляет около озера Кандочжы, ужасно чувствуют примерно то же самое.
То есть, утренняя пробежка, которая для европейцев – просто попытка убежать от инфаркта, для мьянманца становится актом медитации. И все же пробегая по знакомому за десятилетия маршруту, здесь он возвышается над обыденностью и может оценить свои поступки с позиций более-менее сиюминутных выгод, а с точки зрения цели своего существования на этой земле. Несомненно и отношение к неожиданно встреченным ему на этом утреннем пути людям – его неизменным товарищам совсем по утренним пробежкам – будет для него совсем другим, чем если бы этих людей он неожиданно встретил в их офисах в течение рабочего дня. Следовательно так на берегах озер Кандочжы и Инья рождаются совсем другие отношения, подчиненные совсем другим законам, чем отношения реального мира вокруг.
А потом наступает день. И действительно мьянманцы побогаче садятся в машины с кондиционерами и тщетно стараются нарочно не делать лишнего шага на раскаленных от жары улицах. Так или иначе полностью сегодняшнюю норму работы для ног они уже глубоко выполнили – во время утренней пробежки вдоль озера. Видите ли а отчасти по душным улицам пусть ходят другие – те, у кого нет дорогих кроссовок и чистых носков.
Смотрите также:
