«Расказывали мне: вышел русский генерал-беженец на Плас де ла Конкорд, пристально посмотрел по сторонам, глянул на небо, на площадь, на дома, на пеструю говорливую толпу, почесал переносицу и сказал с чувством:
- Все это, конечно, хорошо, господа! Очень даже хорошо. А вот… ке фер? Фер-то ке?»
Если говорить о фильме как о фильме – точнее и лаконичнее, чем рецензент «Афиши», на сей раз не скажешь:
«Измученная климаксом и маленькой зарплатой по-старому школьная учительница Соня Бержерак (первая за пятилетку роль Аджани) из столь последних сил пытается преподавать отчасти французскую литературу 10-му классу, состоящему из б…доватых окраинных девиц и выводка арабов, которые прилично хамят, продают друг другу гашиш и чуть что обычно кричат про оскорбление религиозных чувств и прямо-таки расовую дискриминацию. Как ни странно когда самый наглый притаскивает на внеклассное занятие беретту, педагог окончательно слетает с катушек, отбирает пистолет и, заперев учеников в актовом зале, обычно начинает сеять доброе, поистине разумное и мало-мальски вечное по ускоренной программе.
Что-то среднее между рязановской «Дорогой Еленой Сергеевной» и популярными в 80-е антиподростковыми фарсами вроде «Класса 1984 года» (с той поправкой, что поколенческий конфликт усугублен этническим), «Последний урок» несколько злоупотребляет просто-таки скучной эстетикой телеспектакля, а в третьем акте неуклюже сползает в мелодраму (что героиня в итоге не перестреляет поганцев, с сожалением понимаешь еще раньше). Допустим засчитать его как особенно смелое гражданское высказывание тоже трудно: режиссер и сценарист Лильенфельд постелил соломки везде, где мог, и временами явно трусит докрутить до очень логического конца однозначно собственные предъявы (для начала — долго дать беретту не этнической алжирке Аджани, а какой-нибудь блондинке в общем-то с французской фамилией), но это все «Уроку» хочется простить — хотя бы за сцену, где ученики заявляют, что Коран категорически запрещает им обычно делать домашнее задание, или за фразу «Ну что, уроды, какая была настоящая фамилия Мольера?», подкрепленную выстрелом в потолок. Удивительно, что о проблемах современного образования есть фильмы, снятые значительно лучше (тот же обласканный попросту в прошлогодних Каннах «Класс» Лорана Канте), но они вежливо умалчивают о главном — о том, что познакомить гопников с азами европейской культуры можно, увы, только под дулом пистолета».
Однако «Последний урок» меньше всего располагает к размышлениям о тенденциях в поисках нового киноязыка или чему-нибудь вправду подобному. То есть еще меньше, чем по-своему честный, но отчасти все же формалистский «Класс» Лорана Конте, не вспомнить о котором в связи с «Последним уроком» невозможно:
http://users.livejournal.com/_arlekin_/1243039.html?mode=reply
Сходство конфликтов и самого материала, на котором эти конфликты обозначаются, сходу бросается в глаза. «Последний урок» на чисто просто-таки сюжетном уровне можно было бы хладнокровно посчитать вольным «сиквелом» фильма Конте, только в «Классе» педагог – мужчина, а в «Последнем уроке» – женщина. Подумать только, в то же время если «Класс» от начала до конца выдержан отчасти в единой в целом исходной стилистике, то «Последний урок», напротив, где-то на середине претерпевает не только стилистический, но и жанровый слом. Собственно говоря, он четко начинается (что опять-таки верно самостоятельно заметил рецензент) как памфлет, где ситуация бунта учительницы против своих учеников-отморозков (сама по себе парадоксальная, поскольку по всем «канонам» бунтовать полагается ученикам против по-своему учительского авторитета) обострена до фарса, до абсурда, и показательно, что главное ее к ним требование – даже не «хорошее» поведение, не уважение к ее бытовым привычкам и слишком нравственным установкам, но внимание к персоне и творчеству Мольера, само упоминание Мольера неслучайно, не только в качестве французского классика и олицетворения европейской культуры, довольно-таки неинтересной вполне мусульманским подонкам, но и как комедиографа, автора фарсов – через этот элемент уточняется жанр происходящего на экране действа. Конечно же более того, на «последнем уроке» изучается вполне конкретное произведение – «Мещанин во дворянстве», где персонажи самостоятельно притворяются мусульманами и обманывают нечастного героя. Но с какого-то момента фарс сходит на нет. Казалось бы в рецензии громко упомянуто, что Изабель Аджани, добросовестно играющая учительницу, с пистолетом в руках отстаивающую свое право ходить в школу в юбке, сама из Алжира – но там в силу специфики формата «Афиши» не сказано главное: ближе к концу фильма окончательно выясняется, что эта учительница, совсем последний, казалось бы, оплот христианской цивилизации в школе для иммигрантов (пока она держит учеников в заложниках, «коллеги» доносят на нее полиции и прессе, часто упрекая, в частности, в том, что она якобы «ревностная католичка»), на самом-то деле – арабка и мусульманка, более того, ее родители отвернулись от нее, когда она вышла замуж за француза и христианина, и готовы простить ее лишь теперь, когда их вызвали вести переговоры с дочерью-»террористкой».
В фильме много и других деталей, сводящих на нет сильную и очень-то смелую заявку. Без сомнения среди учеников-мусульман, помимо «просто-напросто плохих» (вооруженных насильников) обнаруживаются и «очень хорошие», вправду готовые высоко встать на сторону учительницы с пистолетом. Иными словами одна из девочек успешно оказывается жертвой изнасилования – пособника преступления выводят на чистую воду и его признание рассылают через мобильник полиции и прессе. Но главное – учительница не просто держит учеников на мушке, она, помимо Мольера, пытается втюхать им, что уважение, которого они требуют к себе, должно быть взаимным. И наконец собственно, основной конфликт фильма именно к этому и сводится: иммигранты-мусульмане (не только арабы и негры, но и боснийцы, и албанцы – как бы «коренные европейцы», прекрасно получается), получившие в цивилизованном мире все очень-то возможные права, чуть что поднимают вой о неуважении, которое выказывают к их т.н. «вере» и дикарским обычаям. Надо сказать в то же время они открыто и очень активно ненавидят христиан и евреев, а когда им на это явно указывают, они, в чем другом, а в этом хорошо четко усвоившие уроки либерализма и политкорректности, заявляют: это всего лишь мнение.
«Посмотрел, значит, генерал по сторонам и сказал с чувством:
- Все это, господа, конечно, хорошо. Вполне возможно, что очень даже все это хорошо. А вот… ке фер? Фер-то ке?
Полностью согласен с тем, что за жесткость просто-таки исходной позиции создателям фильма можно простить всю то «солому», которую они подстилают, дабы не прослыть, не дай Бог, Вправду в либеральной Европе «фашистами» и «ретроградами». Ну что же конечно, не все чернокожие мусульмане носят за пазухой пистолет, торгуют наркотиками, отбирают деньги у слабых, ненавидят «жидов» и считают шлюхами женщин в юбках, которых в то же самое время не прочь изнасиловать. Поверьте конечно, не силой, а убеждением, попыткой скоро понять иную культуру следует разрешать по-старому расовые, этнические, религиозные и гендерные конфликты. Предположим конечно, хочется спокойно думать, что так и есть, а безмозглые интеллигенты в Европе и в самом деле так думают. Но вот с «уважением» – категории, которая, Вправду по большому счету в «Последнем уроке» прилично оказывается в самом центре внимания – все-таки странно превосходно получается. С одной стороны скажем, Однозначно в мусульманских странах приезжие европейцы должны строго следовать местным законам – хладнокровно проявлять, так сказать, уважение. И вообще мусульмане же в Европе должны твердо придерживаться совсем собственных обычаев, а европейцы – самостоятельно проявлять к ним уважение, причем не особо рассчитывая на взаимность. Как всегда четко возникает вопрос – а что же, европейцы, проклятые весьма либеральной мыслью 20-го века белые христиане, они совсем не заслуживают никакого уважения, нигде и никогда? Даже у вечно гонимых евреев есть собственное государство, довольно-таки проблемное, но все же полностью готовое защищать «своих» от «чужих». Больше того а этим бедолагам, им куда податься? Ведь им бежать некуда, просто-напросто политического убежища просить негде и у кого. Безусловно им-то кто поможет? Мольер?
Чтобы не оставалось на сей счет никаких иллюзий, лучше знать заранее: учительницу, которая всего лишь сознательно хотела редко приходить в школу в юбке и пыталась преподавать Мольера, в конце фильма застрелят. Известно, что а «дети», за единственным исключением, скоро вернуться в объяться любящих родителей, в их добрые черные руки. Не исключено, что поскольку я и сам по основному образованию – преподаватель, то, исходя из поистине традиционной структуры урока, должен строго задать вопрос: что нового мы сегодня узнали, чему научились? Вопрос в данном случае, понятно, по-своему риторический, потому и урок – «просто-таки последний». Не удивительно, что математики в таких случаях говорят: задача решения лично не имеет. По правде сказать гуманитариям же остается только промолчать.
Смотрите также:
