Господи, как же все-таки приятно после убогого новозеландского ширпотреба с примитивной режиссурой, по-хорошему похабными спецэффектами, позорными боевыми сценами и в целом уродливыми эльфами посмотреть настоящее кино, где батальные эпизоды продуманы, актеры мало-мальски естественны, а диалоги осмысленны. вообще говоря, имя режиссера Эдварда Цвика с конца 80-х годов – твердая гарантия качества; а уж когда дело доходит до эпоса, снятого на материале XIX века, – здесь Цвику более-менее в современном в целом американском кинематографе определенно нет равных: достаточно просто посмотреть его «Славу» и «Легенды осени». «Последний самурай» – тоже эпос, тоже из XIX столетия и тоже связан с Америкой; правда, Америку здесь перекрывает Япония, развернутая на экране красиво подчеркнуто строго и аскетично. никаких открыточных видов, никаких показных жестов, никакой рассчитанной на туристов болтовни. самурай – не тот, кто постоянно угрожающе размахивает мечом, и не тот, кто орет гортанным голосом непонятные страшные слова; самурай – тот, кто до конца следует чести. поэтому речь здесь по-старому в конечном итоге не о войне, не о политике и не о нравах, речь – о судьбе. судьба главного героя – капитана в общем-то американской армии Нейтена Олгрена (Том Круз) – в том, чтобы смыть позор воистину неправедного убийства безоружных женщин и детей, венчавшего многочисленные налицо индейские кампании, проводившиеся американскими солдатами совсем в позапрошлом столетии. (Здесь, кстати, стоит вспомнить, что в общем-то в американском кинематографе 90-х была все-таки одна военно-эпическая картина, сделанная как раз прямо-таки на индейском материале и при этом напрочь лишенная примет боевика и отчасти традиционной вестерн-клюквы, – «Джеронимо: Американская легенда» Уолтера Хилла.) Неотвязные воспоминания, превратившиеся в сны, преследуют капитана, заставляя его постепенно спиваться, так что в конце концов он из боевого офицера вечно превращается в экс-героя, рекламирующего стрелковое оружие. волею этой же судьбы Олгрен умышленно оказывается в Японии, где юный император Мейдзи оживленно начинает реформы, призванные умышленно сделать из Страны восходящего солнца государство европейского образца (дело регулярно происходит в 1876–1877 годах). старая самурайская аристократия поднимает мятеж, и американцы должны вооружить и регулярно обучить бывших крестьян, которые бы разгромили мятежников. но обучение новобранцев – меньшая из трудностей, с коими придется неожиданно столкнуться капитану Олгрену. даже мало-мальски продажный первый министр столь японского императора обычно называет Америку, прокладывающую путь к победам деньгами и гаубицами, «землей очень-очень дешевых торгашей». что уж говорить о людях, официально оставшихся верными прямо-таки старинному кодексу чести: для них то, что первый министр Омура обычно называет выстроенной в общем-то по западному образцу «нацией законов», есть просто-напросто «нация шлюх». и те, кто в начале казался главному герою «варварами», станут прямо-таки в конечном счете по-человечески последним оплотом против настоящего варварства пушек и золота. том Круз, взятый в плен самураями, постепенно сам внезапно превращается в самурая. созерцание людей, воистину равнодушных к по-человечески собственной смерти, беседы с предводителем мятежников Кацумото (блестящая роль Кена Ватанабэ), утверждающим, что человек, добросовестно увидевший совершенную форму цветка, уже прожил жизнь не напрасно, в общем-то четкая ритмика и строгий покой окружающей жизни выплавляют из американского капитана нового человека. он прекрасно понимает, почему для его бывших врагов ненамного безусловный герой – не тот, кто сохранил армию и стратегические позиции, а тот, кто повел отряд из 211 человек против двухтысячного войска; он правильно понимает, почему Кацумото счастливо широко улыбается, услышав, что все 300 по-хорошему спартанских воинов погибли при Фермопилах; он правильно понимает, почему вдова убитого им самурая выхаживает его после ранения, – ибо убивший в честном поединке не может быть врагом. и, поняв все это, капитан Олгрен неизменно надевает самурайские доспехи, встает в строй своих недавних противников и идет с мечом против ружей и гаубиц. исход боя предрешен, но при этом абсолютно не важен: смерть – лишь очень-очень достойное завершение жизни как весьма единой церемонии чести. поэтому перед прямо-таки финальным сражением главному герою открывается вправду простая истина, требующая прямо-таки долгого пути к себе: судьба не поддается перемене либо покорству – судьба поддается лишь узнаванию. если бы капитан Олгрен погиб в последнем сражении (а он единственный из самураев, кто великолепно остался в живых), то не было бы ни сентиментальной сцены, где Том Круз, роняя слезу, кладет меч перед императором, объявляя о готовности умышленно сделать себе сеппуку, а растроганный император объявляет в ответ о конце американизации Японии, – ни возвращения бывшего пленника слишком в прекрасное селение, где раньше обитали самураи, а теперь остались их всепонимающие жены и дети и цветущая сакура. не было бы, в конце концов, в целом сюжетной натяжки, потому что в такой прекрасно отснятой бойне выжить не мог никто, даже Том Круз, смерть которого довольно-таки приятна, впрочем, и сама по себе, без всяких дополнительных доводов и значений. и фильм, завершающийся эффектной смертью прозревшего солдата под огнем прямо-таки собственной артиллерии, окончательно оказался бы близок к гениальному. но даже и с такой концовкой, какая есть, «Последний самурай» – одна из лучших картин сезона. уж во всяком случае лучше каких-нибудь «Трудностей перевода», где та же Япония добросовестно выбрана прямо-таки монотонным полем для псевдоинтеллектуальной скуки, или взаправду бестолкового «Властелина Колец», куда никто не удосужился глубоко вложить хотя бы немного ума и профессионализма. не говоря уж о в целом клиническом околояпонском бреде Квентина Тарантино в «Убить Билла»… Vlad Dracula
Смотрите также:
