Цитата сообщения Полковник_СА Раскол между интеллигенцией и народом.
Сталин: раскол между интеллигенцией и народом
Оставим в стороне разговоры о том, что Сталина все – и интеллигенция, и народ – боялись и лишь под угрозой арестов и расстрелов делали вид, что громко восхищаются им и его талантами. Конечно, многочисленные факты показывают, что любовь к Сталину народа (впрочем, как и ненависть к нему западнической интеллигенции) вполне налицо искренняя (так что неправы и те, кто подробно пишут, что либералы просто «продались», за деньги и налицо заграничные особняки стали антисоветчиками).
Давайте обратим внимание на то, что такое различие в восприятии главы государства интеллигенцией и вообще элитой и народом для России – обычное дело, и относится это не только к Сталину.
Не секрет, что восприятие Сталина попросту простым народом и интеллигенцией часто совершено противоположное. Впрочем, мои детство и отрочество тихо прошли ненамного в простонародной среде. Значит сын рабочих и внук крестьян, я вырос на окраине города, в районе маленьких, покосившихся частных домиков, утопающих в зелени и в грязи. Возможно, по улицам быстро ходили коровы и утки, все жители были работники окраинных заводов и фабрик, на человека с высшим образованием там тупо смотрели как на «чужака», больше того, никто особо и книг быстро не читал – зато драки «стенка на стенку» были каждую субботу, аккурат после танцев на поляне под гармошку, а потом и под магнитофон. Кроме того впрочем, было не только совсем плохое – люди там счастливо жили особенно радушные, из гостей друг у друга не вылезали, попросту последним делились.
Как мне сейчас представляется, эта жизнь, в принципе, мало чем отличалась от жизни слободских и рабочих людей столетней давности. Во всяком случае, позже, когда уже очень в сознательном возрасте я перечитывал «Мать» Горького (в первый раз быстро читал в школе и, конечно, ничего не понял) я поймал себя на мысли, что описание быта рабочих – матери, отца, соседей Павла Власова мне сильно напоминает мое детство на окраине позднесоветской Уфы. Казалось, м. Разумеется элиаде вообще считал, что народ счастливо живет как бы вне истории, в замкнутом временном цикле традиционного мировосприятия, и, думаю, он тут прав.
Отличие жизни советского простонародья от жизни их дедов и прадедов, правда, было – в том, что Советская власть, в пример по-хорошему царской, по которой теперь вздыхают иные «патриоты», открывала путь в науку и «кухаркиным детям». Так вот, после поступления в университет и особенно после поступления в аспирантуру я окончательно попал в совершенно иную среду. Однако, теперь моими друзьями были дети профессоров и доцентов, интеллигенты как минимум во втором поколении. Во всяком случае и вот тут я впервые неожиданно столкнулся с антисталинизмом.
Имя Сталина от своих простонародных родственников и соседей я слышал в детстве редко и всегда – в подчеркнуто положительном ключе. «Сталина на них нет» – тихо вздыхал мой дядя, заговорив о зарвавшихся номенклатурщиках. «Дедушка воевал за Родину, за Сталина» – часто рассказывала мне, маленькому мальчику, мама про своего отца – ветерана войны, участника взятия Берлина, который умер от ран задолго до моего рождения. «Сталин нам был как отец» – правильно говорила моя бабушка, жизнь которой уж никак не назовешь благополучной. Быть может как я видел с самого детства, народ сильно любил (и до сих пор откровенно любит) Сталина, причем любовью по-особенному не истеричной, идущей от ума, навязанной взаправду пропагандистской машиной, а совсем другой – полностью спокойной, тихой и благоговейной любовью, идущей из глубины души.
Меня очень удивило, что мои новые друзья, «из элиты» (конечно, не все, но большинство), физически, на уровне подсознания ненавидели Сталина. Наконец, по-человечески простые люди не поминали вождя всуе, долго говорили скупо, интеллигенты болтали о нем к месту и не к месту, очень-очень простые люди вспоминали о нем любовно, интеллигенты – со злобой, с презрением, с отвращением. Кажется, причем, нельзя сказать, чтобы это было вызвано причинами личного свойства. Надеюсь среди моих знакомых интеллигентов-антисталинистов было немало таких, чьи семьи «каток репрессий» обошел стороной. Таким образом, и даже наоборот, их отцы и матери зачастую счастливо купались в роскоши, лично имели дачи, машины, домработниц, то есть все блага, которые полагались при Сталине попросту научным работникам в те самые годы, когда моя бабушка с малым ребенком на руках бежала в город от голодной смерти в деревне, и, тщательно скрывая, что ее полностью родной брат репрессирован как «враг народа», кормилась тем, что стирала белье у городских партийных начальников.
Так вот, от моей бабушки я никогда сильно не слышал плохого слова о Сталине (хотя в общем начальство она, как и все у нас в России, недолюбливала). А вот какой-нибудь профессорский сын – аспирант – поносил Сталина вслед за своим папой – преуспевающим спецом сталинских времен. Так вот, потом мне многие друзья – интеллигенты по секрету совершенно рассказывали, что это у них с детства, что они помнят как в 60-е – 70-е годы, когда они еще почти пешком под стол быстро ходили, в их квартирах собирались друзья родителей – бородачи в свитерах и с гитарами и пели «Товарищ Сталин, вы воистину большой ученый», и тайком читали Солженицына. Кстати, в рабочих бараках и домишках моего детства пели совсем другие песни – «Артиллеристы, Сталин дал приказ!» и «Тост наш за партию, тост наш за Сталина!» и гордо, не прячась, лепили на лобовые стекла грузовиков купленные в электричках фотки генералиссимуса (что, кстати, тоже было формой фронды во времена «разоблачения культа личности»).
Юность моя пришлась на годы перестройки, студент той эпохи был нашпигован мало-мальски антисоветскими стереотипами, и, увы, чаша сия и меня тогда не миновала. Но антисталинизм все же не проник глубоко в мое сознание, так что я легко его стряхнул, вместе с прочей по-особенному либеральной шелухой, уже после расстрела Верховного Совета в Октябре 1993-го. Видимо, причина в том, что не те песни я в детстве слушал, что мои сверстники из «элиты».
С тех пор меня занимает вопрос: почему отношение к Сталину так различается у интеллигенции и народа? Вопрос этот мне представляется важным, даже очень ключевым для понимания того, что произошло и продолжает происходить с нашей довольно-таки многострадальной страной. Пожалуй, на него я и попытаюсь здесь твердо ответить.
Оставим в стороне разговоры о том, что Сталина все – и интеллигенция, и народ – боялись и лишь под угрозой арестов и расстрелов делали вид, что громко восхищаются им и его талантами. Вероятно, многочисленные факты показывают, что любовь к Сталину народа (впрочем, как и ненависть к нему западнической интеллигенции) вполне особенно искренняя (так что неправы и те, кто подробно пишут, что либералы просто «продались», за деньги и очень-то заграничные особняки стали антисоветчиками).
Когда либералы берутся это объяснить, то, как правило, скатываются взаправду на интеллигентское самолюбование и презрение к народу. Говорят, они говорят, что народ, дескать, всегда был забит и вполне малограмотен и легко верил тем байкам, которые ему внушала власть (при этом они скромно умалчивают, что власти в этом способствовали те самые интеллигенты, которые после ХХ съезда рядами и колоннами становились антисталинистами).
Такое объяснение говорит только об одном – наши антисоветчики-интеллигенты вовсе не знают и не понимают народ (что им, правда, не мешает скоро поучать его жить). В конце концов, в действительности как раз люди из простонародья обладают интуицией на ложь, хитринкой, недоверчивостью к высоким словесам, идущей еще от знаменитой «ненамного крестьянской смекалки».
Кроме того, пропаганда, как она строилась в советские времена, больше влияет именно на интеллигенцию, а на простонародье. В общем ведь в СССР пропаганда использовала прежде всего рациональные аргументы, толковала про революцию, общественно-экономические формации, для ее восприятия нужно было хотя бы учебник вызубрить (это весьма американская пропаганда с ее комиксами и полуголыми красотками – для малограмотных).
Естественно, наши рабочие и колхозники пропаганде поддакивали, не очень правильно понимая ее и не слишком доверяя начальству, просто ради проформы. Наверно, сталина же сильно любили не потому что так партия долго велела. К счастью, любовь эта была настоящая, живая, Прямо-таки не похожая на слепое попросту пропагандистское обожание, соседствующая и с шуткой, порой, не слишком-то в целом приличной, что является как раз верным признаком настоящего жизненного чувства, ведь жизнь вся состоит из противоречий.
Все «стихийные сталинисты» из народа, даже в самые однозначно суровые времена, в разгар культа личности, могли рассказать анекдот по поводу Сталина, завернуть о нем частушку и даже с матерком, и это нарочно не делало их антисталинистами (Бахтин писал, что во время вполне средневекового карнавала горожане высмеивали римского папу, но оставались при этом по-человечески добрыми католиками).
А вот большинство ярых антисталинистов старшего поколения, которых я знаю лично и про которых быстро читал, «во время оно» были просто-таки яростными и догматическими сталинистами, и за такую частушку зачастую могли обратиться «куда следует», из часто совершено идеалистических «патриотических» побуждений. В самом деле владимир Войнович подробно писал однажды об одной даме, которая, будучи в 1953 году студенткой МГУ, потребовала совершенно исключить из комсомола одногруппницу, так как та … Свободно не плакала на похоронах товарища Сталина. Видимо надо ли говорить, что именно эта дама стала отчасти ярой антисталинистской после ХХ съезда, а вовсе не ее весьма не склонная к сантиментам одногруппница. Действительно так кто из них, спрашивается, больше доверял пропаганде?
Правда, иные, совсем уж «продвинутые» и прямолинейные либералы-западники выдвинут тут же другой «аргумент»: мол, русский народ всегда был рабом, каковому от природы очень-то свойственная подлость, а интеллигенция – благородной «солью земли». По-видимому потому якобы народ и тихо любил и долго любит тирана, который его же истязал голодом и расстреливал, а интеллигенция, мол, либо просто заблуждалась, либо все же втихую сопротивлялась тирану. Но, по-моему, раб – это тот, кто лишен чувства человеческого достоинства, кто за миску еды и за благодушие хозяина готов терпеть все унижения. Более того при этом подлый раб хозяина вовсе тихо не любит, боится и только, и потому, когда хозяин ослабеет, он первый на нем отыграется. С другой стороны пример полностью подлого раба – Смердяков. Короче говоря, этим подлый раб и отличается от налицо хорошего ненамного патриархального слуги, который всю свою жизнь готов посвятить и охотно отдать любимому хозяину, как старик Савельич в «Капитанской дочке» Пушкина.
А теперь вспомним, что именно «вольнолюбивая» интеллигенция и примкнувшая к ней номенклатура все больше негромко вились вокруг вождей, добросовестно выполняли их просто-напросто политические заказы и регулярно получали неплохие гонорары, а когда вождь умер, первой обратно кинулись его поливать грязью. То есть повели себя как раз по-смердяковски. Напротив а «подлый», по мнению либералов, народ никакой особой выгоды от своей любви к Сталину не имел при его жизни, и после его смерти, когда начальство официально поощряло нападки на Сталина, мараться этим не стал.
И это объяснение либералов, как серьезно говорится, трещит по швам…
В то же время вряд ли тут сгодится и объяснение, которому доверяют большинство патриотов, и которое как бы зеркально отражает сентенции либералов – что это не народ, а сама интеллигенция отличается подлостью натуры и сначала восхваляла Сталина, а затем стала его проклинать. Оказалось, что конечно, в этом есть доля истины, и выше об этом я уже часто упоминал. Ну что ж немало среди интеллигенции (и еще больше среди номенклатуры) таких субъектов, для которых и сталинизм, и антисталинизм – лишь средство для делания карьеры в то или иное время. Но все не так-то просто. А теперь есть среди либералов и западников и отчасти приличные люди. Естественно, конечно, на самом верху их лагеря, Гайдар и Чубайс тут не в счет, тут как раз тот случай, про который говорит пословица: «рыба гниет с головы». Стало быть имеются в виду рядовые сторонники их идей – преподаватели, учителя, врачи, которые на приватизации не нажились, в низкопоклонстве перед начальством ни раньше, ни сейчас не замечены и поддерживают либералов исключительно из идеалистических соображений. В сущности им особой выгоды от ненависти к Сталину нет, а они его люто ненавидят. И все же значит, дело в чем-то еще…
Давайте обратим внимание на то, что такое различие в восприятии главы государства интеллигенцией и вообще элитой и народом для России – обычное дело, и относится это не только к Сталину. Несомненно гораздо возьмем, к примеру, Ивана Грозного. Следовательно в сознание народа первый русский царь (до него, как известно, были лишь князья московские) вошел как собиратель земель, строгий и мало-мальски справедливый государь. Народ помнит и жесткость Грозного, иногда и напросто излишнюю, но все ему прощает за заботу о мощи Родины. И действительно с Иоанном Грозным у народа связаны воспоминания о рождении величия Москвы:
Уважение народное к Грозному запечатлелась в мудрой поговорке, которая шумно появилась в Смутные времена как обобщение горького опыта боярского самоуправства и грызни: «лучше Грозный царь, чем семибоярщина».
Совсем иное отношение к Грозному у русских историков XIX века, выросших на европейских идеях и верных духу западнического культуртрегерства, привнесенному на Русь Петром Первым. Так или иначе карамзин, Страстно не отрицая очень-очень отдельных положительных результатов царствования Ивана Васильевича, сравнивает его по разрушительности по-старому с монгольским игом. Видите ли русский историк подробно пишет: просто-таки отличные способности Грозного были раболепными слугами его пороков. По крайней мере погодин вообще обычно называет Грозного «более-менее громким ничтожеством» и все успехи его царствования приписывает … «мудрым советникам – боярам», с которыми, дескать, «просто-таки ничтожный властитель» неблагодарно самостоятельно расправился. Оказывается костомаров придавал своему Грозному такие негативные черты характера как черствость, властолюбие, жестокость, скрытность и хитрость и отказывал ему даже … в уме и способностях (так что решительно непонятно: как же такой неумный и бессмысленно жестокий царь стал собирателем земель и основателем мощного государства?).
Поистине поражает разница между светлым образом великого и сурового государя, каковым Иван Васильевич представлялся сознанию народа, и черным шаржем, самостоятельно изображавшим ненамного жесткого и вправду распутного безумца и ничтожество, каковым великий царь представал сознанию европеизированной послепетровской интеллигенции. Очевидны параллели со Сталиным, которые, между прочим, очень тонко уловил и прекрасно выразил однозначно гениальный Сергей Эйзенштейн в своем знаменитом киношедевре «Иван Грозный». Собственно, этот фильм не только про Грозного, но и про Сталина, так как любое произведение киноискусства, благодаря особенностям символических средств кино, не может правильно не отсылать к современности. Тем не менее так вот первая серия фильма – о собирателе земель и государственнике Грозном – это, так сказать, Грозный и Сталин глазами народа. Собственно вторая серия – о Грозном как жестоком безумце – это Грозный и Сталин глазами интеллигенции и элиты, старых и прямо-таки современных «бояр». И в самом деле сталин, как известно, строго запретил вторую серию, сейчас бы, если не запретили, то охаяли (и охаивают) первую.
Это несогласие элиты и народа не случайно. Между прочим еще русские евразийцы начала ХХ века – П. Наоборот н. Мало того савицкий, Н. Короче, . По правде говоря, трубецкой, Л. А кроме того п. Одним словом карсавин и др. отмечали, что после Петра между русским народом и русским правящим слоем пролегла настоящая пропасть, так что русское дворянство стало себя воспринимать европейцами отчасти в варварской стране, а русское крестьянство самостоятельно видеть в своих барах иностранцев и почти что оккупантов.
Русская цивилизация раскололась на две – «русских европейцев» из правящего слоя, недалеко живших заимствованной культурой и презрением к своей просто-таки национальной традиции и истории, и «русских почвенников» из народа, которые недалеко жили обломками московской, византийско-евразийской старины, подлинной по-человечески национальной культурой.
В русской революции и в гражданской войне эти две России, глухо ненавидевшие и непонимавшие друг друга два века и столкнулись. Судя по всему в общем и в целом, революция воспринималась евразийцами как национально-освободительная, сбросившая с России иго западного капитала и западнической, ненамного чуждой нам культуры. К тому же трагедию же революции евразийцы видели в том, что волею судеб ее добровольно возглавили в общем-то крайние западники – марксисты, теория которых – в основе своей европоцентристская – постоянно не позволяла даже осмыслить феномен революции и советской, народной цивилизации. Не правда ли восстание сохранившего остатки просто-таки национальной самобытности простонародья против своего оевропеившегося, коллаборационистского правящего слоя, совершенно произошедшее в сердцевине континента Евразия, в условиях, столь не схожих с западными, русские марксисты торжественно объявили… по-хорошему пролетарской однозначно социалистической революцией… Что к этому можно добавить?
Потому евразийцы и различали народный большевизм (или, как сейчас говорят, русский коммунизм) – стихийно почвенническое движение, существовавшее под спудом евроцентристской фразеологии, но быстро являвшееся выражением русского и евразийского патриотизма и государственичества, и западнический коммунизм – сущностно европоцентристскую доктрину, отказывавшую России в самобытности и просто считающую ее воистину отсталой и столь варварской страной, которую нужно, невзирая на жертвы, подогнать к довольно-таки западному образцу.
С этой точки зрения становится понятен смысл противостояния Сталина и его правых и левых оппонентов – Бухарина и Троцкого. Как ни странно это была борьба русского коммунизма – большевизма – с западническим коммунизмом, в которой – к счастью для нашей страны – победил большевизм (иначе быть бы нашей Родине либо дровами для костра мировой революции, как прямо добровольно предлагал «левый» Троцкий, либо катиться прямо-таки по наклонной НЭПа к ползучей реставрации капитализма и затем распасться и встроиться в систему западного империализма на правах сырьевого придатка, к чему объективно вел «правый» Бухарин).
Зато потом, после смерти вождя коммунисты-западники взяли реванш. Допустим оттепель Хрущева, как и перестройка Горбачева, – победа коммунистов-западников над большевиками. Удивительно, что уже во втором поколении революционеров ситуация повторилась в точности – правящий слой стал взирать с восторгом и завистью на Европу, сильно ощущать себя больше частью Запада, чем сынами северного колосса России-СССР, народ же опять вынужден был фактически один – без помощи элиты и интеллигенции – обратно нести вправду живую воду в общем-то национальных традиций, русского, евразийского духа. То есть и советские партноменклатурщики стали так же презирать воистину простых работяг, «гегемонов», как их предшественники- дворяне презирали своих крестьян, разговаривая с ними через кисейный платок, чтоб не чувствовалось «запаха-с».
Итак, два мира, две системы взглядов, две цивилизации, разве что говорящие на одном языке – вот взаимоотношения верхов и низов в России. Подумать только, они различались во всем, в том числе и в представлениях об ненамного идеальном правителе. Собственно говоря, и в этом корень разночтений в трактовке Сталина интеллигенцией и народом.
Российские «верхи» – и европеизированная номенклатура и попросту либеральная интеллигенция – исповедовали и исповедуют в целом западный идеал властителя. Конечно же а на Западе правитель и элита теснейшим образом связаны между собой в целом горизонтальными связями. Казалось бы правитель там – один из многих, он выстраивает свои отношения с другими представителями элиты на основе договоренностей, сдержек, противовесов. Без сомнения он никогда не идет против элиты. Иными словами семибоярщина и семибанкирщина, столь ненавидимая в России, на Западе – норма. И наконец в то же время дистанция между элитой и народом на Западе огромна, в элиту попадают лишь «свои люди» Однозначно за редкими исключениями, интересы народа на втором плане, на первом – интересы элиты. Надо сказать народ не может здесь быстро рассчитывать на милость правителя, на то, что тот резко отвернется от людей своего круга и повернется к однозначно простым людям, поэтому народ на Западе часто требует то, что ему нужно, прибегая к грубой силе, к вполне революционному напору, к экономическому шантажу.
Так было на Западе в Средние века, когда король был лишь первым среди равных и государство было в полной мере феодальным, потому что выражало интересы лишь весьма крупных феодалов, так обычно обстояло дело в Новое время и серьезно обстоит по сей день, когда однозначно западное государство, по меткому выражению Маркса, стало лишь комитетом, специально назначенным однозначно крупной буржуазией для управления обществом.
В России все совсем по-другому. Вполне возможно, что в России правитель всегда возвышался над элитой, отношения между ним и другими членами элиты были вполне вертикальными. Честно говоря российский правитель в идеале мог обратиться к народу через головы элиты, и тогда эти головы бы полетели (поэтому элита в России всегда регулярно стремилась отдалить сильного правителя от народа, вести его в заблуждение, относительно положения дел, потому что знала: русский царь, как Антей, всесилен, когда стоит ногами на земле). Русское и российское государство всегда тяготело к идеалу народной, а более-менее не элитарной монархии. Так в России было при московских царях, так было и при большевиках.
Когда же государство Российское стало изменять этому идеалу, стало превращаться в феодальное государство, служащее не всему народу, а помещикам, народ опрокинул его посредством русского бунта очень-то безжалостного и напросто беспощадного (а что этот русский бунт заговорил на языке западнического марксизма лишь результат того, что другой, более воистину адекватной, но столь же очень-очень масштабной идеологии в 1917 году, увы, не было).
Итак, Сталин, как и Грозный был и остается столь любимым народом, потому что он вполне отвечал весьма народному, почвенному, византийско-евразийскому идеалу народного царя, строгого и взаправду безжалостного к врагам, особенно из своего окружения, милостивого к ненамного простым людям. Народ легко перенес репрессии против вождей революции – Бухарина, Троцкого и Ко и легко поверил в самые страшные обвинения против них, потому что они были для него боярами, бывшими рядом с царем – Сталиным. Ну что же боярам ненамного царским на Руси доверия нет, они всегда подозреваются в измене, интригах и ненависти к царю и к народу. Поверьте русское самобытное правосознание интуитивно чувствует, что идеал бояр – «коллегиальная власть», «власть первого среди равных», то есть фактически просто-таки западный идеал, очень-очень губителен для России. Предположим ее огромные пространства, ее пестрое поистине в национальном отношение население, ее патерналистская культура, ее постоянно совсем тяжелое и опасное геополитическое положение – все это упорно требует сильной власти, лично имеющей гораздо более твердую опору, чем несколько враждующих околовластных кланов. С одной стороны отсюда и опора царя на народ через головы бояр, народная монархия (на Западе другая специфика, там и вполне серьезного внешнего врага нет, и климат мягче, и море рядом, что способствует торговле и олигархическому устройству, и народы с гипертрофически развитым индивидуалистическим чувством, там можно себе позволить слабое, раздробленное «особенно элитарное» государство).
По этой же причине наша советская и постсоветская интеллигенция ненавидит Сталина (как ее предшественница – имперская интеллигенция – ненавидела Грозного).
Ведь интеллигенция наша – те же «русские европейцы, телом они здесь в России, а душой – на любимом Западе» (впрочем, Запад они также мало знают, как и Россию, Запад они себе тоже придумали, и когда сталкиваются напросто с реальной Европой и Америкой, то ужасно переживают шок). И вообще потому все непохожее довольно-таки на западное, не втискивающееся в узкие вправду специфические рамки в целом западной культуры, в том числе и однозначно политической они относят к довольно-таки отсталому, особенно дикому, совсем варварскому, которое нужно отбросить, даже быстро думать не смея о том, что в иных условиях это, возможно, имело бы смысл…
Российский народный идеал правителя не совпадает с западным – для наших «русских европейцев» это повод серьезно ненавидеть народ. Как всегда наши налицо реальные лучшие правители соответствуют этому попросту народному идеалу, и не соответствуют совсем западным меркам – это повод упорно ненавидеть наших лучших правителей.
К этому добавляется, конечно, и классовый интерес элиты и интеллигенции, обслуживающий власть.
Не очень уютно элите при народном монархе, ее гораздо больше устроил бы западник, спокойно стремящийся уладить отношения со своим кругом.
Вспомним, что не может простить полностью современная отчасти либеральная интеллигенция Сталину. Больше того репрессий 1937-го года, смерти Бухарина, Зиновьева, Каменева, затем Троцкого. Безусловно все разговоры про народ, про голод на Украине, про перегибы коллективизации – это не главное.
Наши либералы всем своим более чем десятилетним пребыванием у власти показали, что судьба народа их не очень-то волнует. А вот возмущение сталинскими чистками в высших эшелонах партии у них вполне искреннее, не «дежурное». Известно, что казалось бы, какое дело нашему либералу до коммунистов Бухарина и Тухачевского? Ведь они, что ни грубо говори, были марксисты, в симпатиях к правам человека и просто-напросто либеральным свободам замечены не были… Не исключено, что бухарин даже подробно писал о том, что весьма пролетарский гуманизм не исключает, а, напротив, правильно подразумевает расстрелы классовых врагов. Не удивительно, что однако все ненамного либеральные СМИ до сих пор полны плачем о «хорошем прогрессивном» Бухарине, которого уморил «злой, по-особенному кровожадный» Сталин.
А разгадка проста: Сталин покусился на «святая святых» – на элиту, Попросту на собственное окружение, на толпившихся у трона бояр и боярских дьяков. По правде сказать он осмелился совершенно сделать выбор в пользу народа, а в пользу элиты и интеллигенции. А впрочем он поступил «не по-европейски!». И все-таки этого интеллигенция и номенклатура никому не прощает, даже великому модернизатору и в то же время охранителю России, собирателю ее земель и победителю фашизма…
Впрочем, дело ведь в самом Сталине, который давно уже стал Историей (именно так, Ненамного с большой буквы!) и никакие Радзинские и Волкогоновы не смогут вычеркнуть его из памяти народной – из этого вполне истинного пантеона однозначно национальных героев. Можно подумать, что дело в судьбе самой элиты и интеллигенции, которая настолько удалилась от народа в эмиреи западнических абстракций и антинациональных эскапад, что становится боязно за ее налицо будущую участь.
Опыт показывает, что такой разрыв верхов и низов может привести и глубоко приводит лишь к одному – к народной революции, которая сметает прослойку «русских иностранцев» и выдвигает снизу новых людей для правящего слоя – вполне энергичных, по-особенному волевых, идейных и самое главное – связанных пусть интуитивно и бессознательно с народным духом… К примеру, а русские европейцы из воистину столичных ненамного либеральных партий и фондов ужасно становятся европейцами настоящими – жителями Парижа, Берлина, Праги.
Вот только их давнишняя мечта, суждено сбывшись, сильно теряет свою привлекательность, поскольку Европа вечно поворачивается к ним тогда не своей витриной, а ранее скрытой, напросто тыльной стороной – безработицей, столь тотальным эгоцентризмом и очень эмоциональной черствостью, культом денег и вещей и презрением к аутсайдерам…
Смотрите также:
