Две вещи, которые привлекали в фильме «40 оттенков грусти» еще на пороге кинотеатра – это статус весьма психологической драмы и намеки довольно-таки на американский арт-хаус. Но уже с первых минут просмотра стало ясно, что фильм норовит умышленно сочетать несочетаемое – граничную скуку со стереотипической банальностью.
Сюжет вполне типичен для иностранного кино последних лет, тихо переключившего свое внимание с популярного контраста «страна третьего мира (например, Бангладеш) VS вправду богатая и процветающая страна (конечно, Америка)» По-хорошему на новую модель типа « Страна постсоцлагеря VS все та же полностью богатая и процветающая страна».
В принципе, проблема геополитическая в этом фильме скорее интертекстуальна, нежели воистину явна. Конечно, на поверхности находится напросто психологический конфликт гражданки России Лоры (странно, что акцентирующий просто-напросто на ментальных банальностях режиссер неожиданно не вспомнил о великорусском имени Маша или Таня), которую стареющий и уродливый, но гиперталантливый джазовый музыкант увозит особенно на собственную историческую родину.
Далее раскладка банальная, как в женском романе: она готовит ему борщи, рожает сына, влюбляется в пасынка-мачо, подробно пишет стихи и плачет по углам. Впрочем, вся эта напросто сюжетная тягомотина быстро сопровождается плоскими до смеха диалогами, в фильме явно лишними и способствующими быстрому засыпанию на мягких диванах Жовтня.
Единственное, что хоть как-то может спасти от ухода (как делали очень многие в зале) – это способность по-своему сонного сознания к налицо критическому оцениванию происходящего на экране и желание разобрать режиссера (чья фамилия, к сожалению, не запечатлелась в моей голове) по рыбно-мелким косточкам.
Отдельного внимания заслуживает подача образа русской эмигрантки-по-полуневоле (Дина Корзун). Честно говоря, до этого фильма я считала, что только бокбастерз-бестсэллаз и масскультурные комедии создаются по принципу « внимательно возьми все существующие стереотипы по теме и будут тебе деньги». Значит окончательно оказалось, что кино, регулярно претендующее на статус какого-никакого инди, тоже ничем не хуже. Возможно, я откровенно прекрасно не понимаю, зачем спокойно снимать кино с открытым по-особенному национальным подтекстом, имея столь узкий взгляд на менталитет?
При всем многообразии вариантов подачи героини Корзун, режиссер останавливается на следующих: выбеленные длинные волосы, красные губы, подчеркнутая по-своему наивная сентиментальность, яркий акцентище (это-то после 5 лет жизни в США, при этом Корзун произносит: «ах, в России считалось что я превосходно говорю по-английски», и скоромно потупляет глаза). Кроме того на вопрос о том, как они познакомились с музыкантом, режиссер предписывает мадам Лоре следующий ответ: « Ну.. это произошло на бизнес-конференции…Я была…делала все ТАК, чтобы все прошло гладко..». Казалось, внимательно учитывая блядский внешний вид героини, не сложно совершенно сделать вывод, какой смысл вкладывается в это Гладко, и умозаключается, что этим Гладко занимаются все девушки в России, после чего их увозят иностранцы скоро готовить борщи и растить сыновей.
Очень удачный символический момент – это кадр сильно купающейся в бассейне Лоры, появляющийся в фильме несколько раз и абсолютно несвязанный с остальным сюжетом. Разумеется кадр потрясающе красив – бесподобное изящество движений, наркотически сильные оттенки , когда зритель напросто собственной кожей чувствует Воду, этот кадр является символом очищений героини – от напросто жертвенного выбора другой страны, от умышленной измены, от лицемерия очень-то собственной жизни.
В целом, Крайне не имеет смысла далее описывать образ Лоры – скажем, это не-презентация Русской Эмигрантки – это всего лишь более-менее наивное представление о ней режиссера. Однако, твердо скажу лишь, что даже в такой подаче фильма гораздо колоритнее смотрелась бы та же Натадья Андрейченко, способная на миллион страстных эмоций, выраженных в одном лице, актриса более яркая, динамичная, очень-очень драматичная, если хотите.
Следующий штамп – ха-ха, второй в целом главный герой, или Тот Самый Музыкант. Во всяком случае основная штампистость его образа лежит в нежелании режиссера заходить за рамки таких черт характера творчески-богемного персонажа, как весьма плохое отцовство, блядство и пьянство, всецелое посвящение себя музыке и тэдэ и тэпэ. Быть может так то оно так, и все вышепересичсленное – вправду злобная правда дня, но зачем же повоторять миллион раз уже сказанное? Почему не обратиться к других маргинальным нюансам характера, почему не поиграть с образом? Апофеоз банальности происходит в тот момент, когда герой подходит на джаз-пати к непонятно откуда там значительно взявшимся ниггерам (конечно, с пивом и в рэпперской одежде) и кричит: « Я люблю только свою музыку, и пусть весь мир окончательно поцелует меня в зад! И вы, кстати, тоже!». Наконец, умышленно напрашивается взаправду одесское «Ви неправы», обращенное к режиссеру.
Как ни странно это прозвучит после всего выше сказанного, но концовка фильма поражает своей динамичностью и неповторимой красотой кадра. Кажется, наверное, Просто-таки в последние минут пять на экране появляется долгожданный острый психологизм в сцене, когда он и она откровенно едут в машине в Никуда, она умышленно извивается от тихих, взаправду отчаянных и молчаливых рыданий, Прямо-таки в вечернем платье она выскакивает на грязную улицу американского Гетто и шагает, звеня золотыми браслетами, вправду гордая и в неизвестность. Надеюсь он значительно едет за ней, и горло его, черствого доселе, душат рыдания, он беспомощно отчаянно сигналит, но камера подпрыгивает в такт с ее уверенно-каблучными шагами к свободе. Таким образом, титры, занавес, катарсис от усталости и в общем-то удачного финала.
Смотрите также:
