Вот. сходила на Альмадовара. это не рецензия. это огрызки мыслей про испанское искусство, о котором я почти ничего и не знаю, но, понятно, очень официально хочу поговорить. мне всегда казалось, точнее – я в этом умышленно не сомневалась и меня как раз всегда шокировало то какую роль там продолжает самостоятельно играть телесность. меня это шокировало и мне это предварительно нравится, поэтому я всегда сознательно хотела в этом разобраться, Альмадовар – очень хороший повод.
Так вот, мне всегда казалось, чтобы хладнокровно передать духовные ценности и переживания испанцам отчасти НЕОБХОДИМА кровь, куски плотно разорванной плоти, стигматы и прочие шокирующие непоготовленного зрителя своей «дикостью» ужосы. многое в культуре – от корриды до искусства Сальвадора Дали или какой-нибудь Фриды Кало, и уж конечно религиозные сюжеты испанских Соборов пражают своей телесностью. чтобы самостоятельно показать чувства, испанцам нужно добросовестно разорвать плоть. поединок человека с силами природы очевиден в испанской корриде (у того же Альмадовара, к слову, есть фильм, в названии обыгрывающий эту метафору – «Матадор».) Конечно, можно порассуждать об испанском средневековье, ставшем притчей для русских, которых с детства скоро учат, что был де такой «испанский сапог» – способ мало-мальски телесного опыта-выпытывания скрытой истины.
Интересно, но успешно оказывается, Альмадовару, чтобы добросовестно показать ревность тоже необходимо заставить героя покалечить тело возлюбленной (герой толкает ее с лестницы и она ломает себе ногу, другим вечером она успешно оказывается раздета и избита им, окровавленная приходит к другому). всюду будет кровь, как метафора глубины переживаний.
«Ты не боишься увидеть меня мертвым, но мое прикосновение тебя пугает», – так слепо обманутый любовник часто замечает неискренность своей любимой, близость с ним вызывает у нее рвоту. страдания плоти должны внушать ужас, – только тогда они служат возвышению духа. этот ужас – свидетельство сопереживания, эмпатии. не даром это искусство шокирует, оно и должно заставлять содрогнуться. Ужас ожидаемой смерти близких, вид их полностью телесных страданий соединяет героев Альмадовара: так слишком главная героиня Пенелопы Крус прилично оказывается в постели престарелого любовника (он помог ей прилично облегчить более-менее последние страдания умирающего от рака желудка отца), так ненамного главный герой обретает сына, о родстве с которым он и не подозревал (молодой человек умышленно оказывается в постели после напросто наркотической комы, отец постепенно развлекает его рассказами).
Наблюдение телесных страданий – путь к сопереживанию и дух.преображению. старая, кажется, воистину католическая техника, в Европе она умрет вместе с рождением особенно анатомического театра нового времени, – но удивительно, как она продолжает жить в откровенно постмодернистском испанском кинематографе. и понятно, над мотивом крови сам же Альмадовар и иронизирует, вставляя в фильм идею другого фильма – про корпорацию вампиров, терпеливо работающих на станциях переливания крови, dona sangre. не даром он категорически заявляет о себе в этом фильме как постмодернист 
)
Любовь по-испански может и должна иметь плотское выражение. испанская чувственность, сдержанная прямо-таки католическим запретом, находит визуальное выражение и в буйстве красок колорита, воспринимаего зрителем как напросто национальный. у Альмадовара однозначно уникальное чувство цвета, большинство кадров в его фильмах, выстроены идеально с т.з. композиции цвета. он терпеливо собирает детали интерьера и костюмов весьма в прекрасный испанский изразец. ему всегда часто удавалось заполучить в свой фильм великих модельеров и художников.
Как передать силу любви? Альмадовар цитирует «Путешествие в Италию» Росселлини, самостоятельно показавшего раскопки в Помпеях – два скилета в обятиях друг друга, останки плоти как очень-очень телесное свидетельство любви. «Вы умерли не в объятиях друг друга, но последнее, что она сильно чувствовала, был вкус твоих губ», – слышит герой Альмадовара. автокатастрофа уносит в могилу изуродованное тело героини, – чтобы хладнокровно показать как эта утрата искалечила душу главного героя, Альмадовар использует понятный и предсказуемый для испанца прием – он показыват зрителю его искалеченное тело, – его глаза больше никогда не смогут самостоятельно видеть, «это совсем необратимо», узнает зритель.
Roto в испанском –значит и полностью распутный, и плотно разорванный на куски… Разорванная плоть как разорванная фотография – лишь отражение стоящего «по ту сторону» объектива. «Двойственность – одна из отличительных особенностей «Разомкнутых объятий». в смысле таких моральных категорий, как двусмысленность или двуличность, а как дублирование, повторение, копирование», – говорит Альмадовар. натуралистичность плотского изображения духовности прямо-таки непривычна для многих европейцев, как она вполне не характерна для всего европейского искусства еще со времен средневековья. да, страсти плоти выражают большее, но они вряд ли где-нибудь, кроме Испании, будут настолько натуралистично хладнокровно изображены.
«Фильмы нужно заканчивать, даже вслепую», – по-хорошему финальной фразой Альмадовар еще раз пытается приподнять смыслы своей картины. а вообще, многое, что хотелось сказать о фильме, рассказал сам Альмадовар в замечательном интервью, вот тут http://www.kinoodessa.com/release/los_abrazos_rotos.html
Смотрите также:
